Григорий Вольпов

     Сегодня у нас в гостях Григорий ВОЛЬПОВ, генеральный директор компании «Кофемат» (продажа, установка и обслуживание автоматов для продажи горячих напитков). Ему 52 года, родился он в Одессе. Выпускник Московского инженерно-физического института, бывший инженер оборонного предприятия. В сложное время, когда страна судорожно пыталась перейти от социализма к капитализму, он сумел найти себя в бизнесе. Именно с его легкой руки автоматы по продаже кофе стали называться кофематами.

Легко ли быть спекулянтом в СССР? Что за псевдодемократия воцарилась в компании «Кофемат»? Какая жена подходит холерику? Читайте ниже…

ОТ «СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО» В КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ «РАЙ»

– Вы родились в Одессе. Вы украинец?

– Нет. В Одессе, вообще говоря, в свое время украинцев практически не было. Я еврей. В своей жизни я разных людей встречал, но поскольку я человек, крепко стоящий на ногах, меня националистические проявления никогда не смущали и я свою национальность никогда не скрывал. Мне было всегда смешно, когда кто-то пытался это сделать: как в старом анекдоте: бьют не по паспорту, а по морде…

– А притеснение евреев в советское время как-то ощущали?

– Нет, я этого не испытывал – учился нормально, спокойно поступил в МИФИ. Не ощущал дискриминации по пятой графе. Разве что какие-то проявления бытового антисемитизма от мальчишек во дворе… Но я за себя всегда мог постоять. Мне доставляет удовольствие рассказывать анекдоты про евреев. Умные люди, как правило, очень терпимы. Несмотря на то, что родился я на Украине, все мое детство фактически прошло на Урале. В 1962 году моего отца направили работать на строительство Новоуральска. И в школу я пошел уже здесь. Потом я уехал в Москву учиться, окончил МИФИ, затем 13 лет работал на Уральском электрохимическом комбинате.

А после поменял квартиру и уехал в Свердловск. Причем меня здесь никто не ждал: просто я постарался при первой же возможности вырваться из Новоуральска, мне было там душно. Это небольшой городок, в нем какая-то своя атмосфера. Уровень контактов все равно обусловлен менталитетом маленького города, и возможностей там было гораздо меньше. Тем более город закрытый, это налагает дополнительный отпечаток… В Америке я на машине проезжал мимо знаменитого полигона в Неваде, и он виден со всех сторон, хотя внутрь, конечно, зайти нельзя. А у нас все закрыто еще со времен Лаврентия Палыча Берии, чтобы и муха рядом не пролетела.

Итак, я переехал в Свердловск и стал работать в кооперативе. Тогда зарождались первые ростки капитализма, и чем мы только не занимались... Мы прошли все этапы становления капиталистической экономики в России, причем нас никто этому не учил. Мы самостоятельно прошли через перелом.

– Легко ли Вам дался переход от социализма к капитализму?

– В советское время двойные стандарты существовали всегда, ведь и тогда существовала предпринимательская деятельность, которая называлась тогда спекуляцией. Я был спекулянтом, и когда говорю об этом, родителям до сих пор стыдно. Слово спекулянт кажется им ругательным, но тогда другого выхода не было. Реализовывать себя на закрытом заводе, где все жестко структурировано, мне было очень сложно. Да, я мог бы там сделать карьеру, но мне это было просто неинтересно. Я человек достаточно самостоятельный, независимый, для меня самое важное в жизни – это свобода. Но не свобода от обязательств, от людей, которые меня окружают. Я считаю, что чувство ответственности – это огромный стимул, который двигает тебя вперед. Человек безответственный ничего не достигнет.

 

О ПСЕВДОДЕМОКРАТИИ В СЕМЬЕ И НА РАБОТЕ

 

– И перед кем Вы ощущаете ответственность? У Вас большая семья?

– Нет, небольшая – жена и дочь. Причем дочь последние годы живет в Москве. И перед семьей ощущаю ответственность, и перед теми людьми, с которыми работаю, потому как эти люди, придя работать на предприятие, возглавляемое мною, так или иначе доверились мне. Они вкладывают в эту работу частичку себя, а это значит, что и я в свою очередь ответственен за них. Любые взаимоотношения – это дорога с двусторонним движением.

– А какой Вы начальник? Вы жесткий руководитель?

– Я думаю, что достаточно жесткий, но не деспотичный. Артем, я жесткий или нет? (спрашивает у своего сотрудника – молодого человека, сидящего неподалеку за компьютером)

Артем отзывается и иронично изрекает:

– У нас на предприятии принцип псевдодемократии – то есть демократии под жесткой, авторитарной рукой авторитарного директора.

– Артем, но, раз Вы это говорите, Вы можете себе это позволить...

– Да, тем не менее он же спокойно это говорит, не опасаясь того, что за это «прилетит» или денег лишат.

– У нас очень постоянный состав – люди практически не уходят, – добавляет Артем. – Мы только расширяем штат. Все, кто пришел сюда пять лет назад, здесь и работают.

– Да, наше предприятие динамично развивается, соответственно количество персонала растет. Наш рост – 50–70 % ежегодно, это уникальные показатели для среднего бизнеса.

– Вот мы заговорили о вашей жесткости… А в семье Вы какой? Вы – глава семьи?

– Да. Жена – старший преподаватель в СИНХе. Познакомились мы еще в студенческие годы и с тех пор вот уже 29 лет вместе… Дочь живет в Москве, она пошла в меня – очень активная. Работает в крупной компании, в 27 лет она уже топ-менеджер.

– А в чем секрет вашего семейного счастья?

– Надо уметь уступать. Есть закон физики – он же закон жизни: одноименные полюса отталкиваются, а разноименные – притягиваются. Люди с одинаковым темпераментом, схожим характером вряд ли меж собой долго уживутся. А когда есть нормальная, хорошая разница… Кто-то должен быть ведущим, кто-то – ведомым. Один человек должен дополнять другого.

– У вас, наверное, очень спокойная жена. А вы такой, более холеричный…

– Да, она спокойный человек, а я действительно чистый холерик. С холериком рядом должен быть человек, который имеет более спокойную нервную систему. Она не флегматик, просто нормальный сангвиник. Я и возбуждаюсь быстро, и очень легок на подъем… В свое время был очень вспыльчивым, но с годами поборол это. В свое время, когда я работал на заводе, у меня был очень мудрый начальник. Он мне однажды сказал одну вещь, которая сильно на меня повлияла: «У тебя очень хорошая голова, но самый главный твой враг сидит в тебе самом, потому что ты мгновенно принимаешь решение, и с этими решениями торопишься. Тебе с ними надо «переспать», а потом у тебя все укладывается в нормальное состояние». Я очень серьезно задумался над этим – естественно, мгновенно себя изменить невозможно. Но по мере возможности я стал себя контролировать. То есть первое приходящее решение я не оглашаю – я стараюсь уложить его у себя в голове, «переспать» с ним, грубо говоря. Чаще всего правильное решение приходит ночью.

– Вы сова?

– Я даже не знаю, меня невозможно классифицировать по этой методике, потому что я поздно ложусь и рано встаю. Утром я спать не умею вообще: если я не встал в семь утра, то потом плохо себя чувствую. Проснуться и не встать – это сильно влияет на мое самочувствие. Чтобы выспаться, мне достаточно пяти часов.

– В Вас, видимо, очень много жизненной энергии…

– Может быть. Причем у меня дурацкий биоритм: в районе шести вечера у меня начинается самое тяжелое время. Меня начинает клонить ко сну. Это приходится перебарывать. Я стараюсь в это время быть активным.

– Кофе, наверное, пьете?

– Да, много. Это не только мой бизнес, я просто люблю кофе.


«КОФЕМАТ» – ЭТО СУДЬБА

– А почему стали заниматься именно кофематами?

– Это Божий промысел. Так сложилось, что достаточно длительное время я жил в Чехии, и в один прекрасный день моему знакомому понадобилось открыть счет в банке. Процедура эта длилась мучительно долго: за это время раза три я подошел к кофейному автомату. И на очередном стаканчике меня пронзила мысль, что это очень выгодно. Ровно на следующий день мне позвонил одноклассник, давно живущий в Австрии, и спросил, не интересуют ли меня кофейные автоматы. Я говорю: да, только вчера об этом подумал. Как оказалось, у него был знакомый, который искал в Чехии партнера, и он занимался как раз продажей автоматов. Достаточно быстро я понял, что в Чехии рынок уже в достаточной степени насыщен и там нет серьезных перспектив. В то время концентрация торговых автоматов там была в разы больше, чем у нас сейчас. И в 1999 году я вернулся сюда и одним из первых начал заниматься этим бизнесом.

– Да, и говорят, что столь распространенное сейчас название «кофемат» пошло именно от вас.

– Совершенно верно. Эти автоматы кофематами никогда и никто не называл. И я даже не предполагал, что с моей легкой руки люди начнут называть их так, потому что я так назвал свою фирму.

Сейчас каких только автоматов нет и, наверное, нет человека, который бы, увидев автомат, не знал, что с ним делать. Я помню свое первое знакомство с автоматом. Это было за границей, мне нужно было разменять деньги в метро, и я никак не мог понять, как это сделать... Автоматы – это цивилизованное обслуживание человека, когда отсутствует человеческий фактор, который зависит от настроения, добросовестности продавца. А здесь не обхамят, хотя техника имеет свойство ломаться, но это уже неумышленно, неосознанно. Если говорить о нашем бизнесе, то с точки зрения гигиены это оптимальный вариант: одноразовый стаканчик, отсутствие продавца – далеко не все из них соблюдают гигиену…

– Но народ у нас не отличается высоким уровнем культуры, автомат можно обмануть, сломать...

– Обмануть можно – есть умельцы, но сложно и не всегда имеет смысл. Всякие обманки уже не проходят. Поначалу, когда автоматы были устаревшие, в автосалонах персонал кидал всякие шайбочки. Потом мы перешли на автоматы с нормальным программным обеспечением и все это изжили. Да и слишком мала цена вопроса, чтобы изощряться. Бывали грубые взломы автоматов. Один автомат нам как-то подожгли – пионер засунул туда зажигалку. Но в целом мы немного на этом теряем.

Приходила и неудачная партия автоматов. Могли получить такое от поставщика, что вынуждены были всю начинку агрегата менять. Потери бывают от новаторских покупок, когда приобретаем новые модели, появляющиеся на рынке. Теперь осторожничаем: купим два автомата, даем им вспотеть как следует и сразу выявляем все недостатки. Мы, наверное, единственные во всей стране, кто работает не с одним каким-то производителем, а с пятью. И у нас представлены и американские, и итальянские, и даже украинские автоматы. Да, кофемашины начали производить на Украине, мы являемся их дистрибьюторами в Урало-Сибирском регионе.

– Где в основном вы устанавливаете кофематы?

– Там, где есть люди, где есть потребность в напитках. Единственная особенность в том, что наши автоматы должны стоять под крышей. На улицах их невозможно установить из-за особенностей климата – вода в них просто-напросто замерзнет. Хотя в Европе с ее более мягким климатом автоматы повсюду. В теплой Италии – практически на каждом углу стоят аппараты эспрессо и прекрасный кофе из кофемашин… Но у них менталитет несколько иной. Нас в течение всего советского периода приучали к тому, что кофе – это большой дефицит и купить его было проблемно. После 1992 года стал появляться растворимый кофе, сейчас быстро идет переход на натуральный продукт – люди стали разбираться в кофе.

– В автоматах, вероятно, продается растворимый кофе?

– Как раз нет: в большинстве из них – натуральный. Отказаться полностью от автоматов с растворимым кофе просто невозможно – в тех же ВУЗах, к сожалению, они не имеют альтернативы. И дело даже не в разнице в цене: есть и дешевое зерно, и очень дорогое, так что можно найти оптимальное соотношение «цена–качество». Но когда автомат сам готовит кофе из зерен, их нужно смолоть, сварить – это 45 секунд минимум. А студенты большую часть времени учатся и только в перерывах бегут перекусить. И если за десять минут перемены автомат обслужит от силы 15 человек, это крайне мало. Поэтому там приходится использовать только растворимый кофе: цикл работы такого автомата – 15 секунд. Хотя мы предлагаем самые разнообразные автоматы. Вообще, есть три типа сырья: растворимое, свежемолотое и зерновое. Для каждого кофе своя цена и покупатель.

– А вы какой кофе любите?

– Я – «Челлини». Это натуральный итальянский кофе, достаточно дорогой. Его можно продавать в барах, в кофейнях, но не в автоматах, потому что это дорогостоящий кофе. Поставить его на поток не получится.

– А на каких условиях обычно разрешают устанавливать аппараты?

– Всегда по-разному. Бывает, арендную плату назначают. Иногда администрация разрешает ставить только в конкретном месте, а оно может оказаться неудачным: все человеческие потоки проходят мимо. Часто люди сами просят поставить машину, мы оплачиваем только энергозатраты. В общественных местах, учебных учреждениях работаем по договорам. В среднем аренда обходится в 800 руб. в месяц.

 

ТРИ ЖИЗНЕННЫХ ПОТРЯСЕНИЯ

– Вы много путешествовали... Поделитесь самыми яркими впечатлениями.

– Ярких впечатлений от увиденного, когда меня пронзил какой-то дикий восторг, в жизни было три. Самое первое, это было еще в восьмидесятых годах, когда я на своей машине заехал на Шахрестанский перевал на Памире, в Таджикистане. Я поднялся на высоту 3 тысячи 700 метров, а вокруг меня возвышались семитысячники. Я был потрясен той безумной красотой, которую я увидел, причем я ощутил себя маленькой букашкой, песчинкой в этом мире… У меня осталась одна нереализованная мечта из-за того, что развалился Советский Союз: я очень хотел проехать по высокогорной дороге от киргизского города Ош до таджикского города Харог. Она идет по Памиру и проходит через шесть перевалов, часть из них выше четырех тысяч метров. Это очень рискованное, экстремальное путешествие. Второе потрясение – Кельнский собор. Его строили 300 лет, это самое большое христианское сооружение в мире, гигантское, потрясающе красивое. Это одно из чудес света. Причем Кельн был полностью разрушен американской авиацией, его сравняли с землей, но ни одной бомбы в собор не попало. Может быть, его сохранили…

– Ну, американцы не отличаются особым уважением к чужим культурным ценностям…

– Да, Дрезден, один из красивейших городов в мире, они уничтожили, сравняли с землей. Так что, возможно, Кельнский собор уцелел за счет своей уникальной энергетики, а, может, по воле Бога.

– А вы в Бога верите?

– Да, я верующий, крещеный, православный. Правда, в церковь хожу редко.

– И третье потрясение…

– … я пережил ровно два года назад в США. Меня поразил Сан-Франциско, и не столько сам город, сколько Золотые ворота, Калифорнийский залив. Меня потрясла не сама Америка, а именно ее природа: этот штормовой Тихий океан и спокойный Калифорнийский залив рядом… Фантастически красивое место. Есть Америка, и есть Калифорния – нечто совершенно уникальное, отдельное. Это самый богатый штат, мы его полностью объехали: необъятные виноградники, ранчо с сотнями тысяч коров, ореховые рощи.

Я еще очень многого не увидел на этой земле. Не был в Азии – хотел бы увидеть Китай, не побывал пока в Израиле.

– Что читаете?

– Любимый автор – Хемингуэй. Телевизор я особо не смотрю – во что превратили наше телевидение, это кошмар… Смотрю только спортивные программы, передачу о животных и новости, наше старое советское кино.

А вообще, кроме работы и города, у меня есть любимое место – деревня. Там у меня домик, где я провожу все выходные. Баня, рыбалка, изумительно красивый лес, потрясающее Мариинское водохранилище. Зимой катаемся на снегоходах.

– Тогда, наверное, мой следующий вопрос не имеет смысла, но все же… Вы могли бы жить где-то, кроме России?

– Я пробовал – жил в Чехии. Сначала мне было страшно интересно, все понравилось. Через полгода меня стало раздражать абсолютно все. Я не смогу жить в другой стране. Однозначно.

 

Автор: Елена Курзанова

Источник: 

журнал "Торговое оборудование на Урале"